— Нэд, этот костюм надо подштопать.

— Да, мистер Брейсвелл.

— Пора подмести сцену, Томас.

— Уже держу метлу в руках, мистер Брейсвелл.

— Джордж, принеси-ка то барахло!

— А где оно?

— Где-где. Где-то лежит, приятель. Ну-ка быстро.

— Слушаюсь.

— Питер!

— Мы не виноваты, Николас!

— Нужно поговорить о похоронном марше.

— Нам слишком рано дали отмашку.

— Не в этом дело. Музыка не та.

Николас стоял посреди внутреннего двора «Головы королевы» и руководил приготовлениями. В полдень закончилась репетиция, вечерний спектакль уже не за горами, и это, как обычно, ввергло всю труппу в пучину паники. Пока все вокруг ссорились, ныли, судорожно заучивали трудные отрывки, в последнюю минуту что-то зашивали или просто бесцельно носились по двору, Николас сосредоточился на мелочах, которые предстояло уладить прежде, чем показать спектакль публике. Островок спокойствия в море всеобщей истерии.

— Я категорически возражаю!

— Это всего лишь репетиция, мистер Бартоломью.

— Но вы исковеркали мою пьесу!

— Уверен, во время спектакля все будет отлично.

— Мои стихи испохабили, а самую лучшую сцену вырезали!

— Ну, это не совсем так, мистер Бартоломью.

— Возмутительно!

Суфлер — важный человек в любой труппе, но в случае с «Уэстфилдскими комедиантами» он стал ключевой фигурой. Николас Брейсвелл был таким способным и изобретательным, что круг его обязанностей постоянно расширялся. Он не только суфлировал, следя за репликами по единственному полному списку пьесы, но и руководил репетициями, помогал натаскивать учеников, распределял ноты между музыкантами, умасливал рабочих сцены, давал советы по поводу костюмов и декораций и обсуждал с церемониймейстером, стоит ли ставить ту или иную пьесу.