— Ник, сердце мое! Подойди ко мне!

Лоуренс Фаэторн как всегда порадовал собравшихся эффектным выходом, после чего занял привычную позицию посреди сцены. Даже после трех лет работы в труппе этот человек не переставал поражать Николаса. Фаэторн мог похвастаться поистине королевской статью. Полноватый, но крепкий, среднего роста, он чудесным образом преображался и словно становился выше, когда выходил на сцену. Яркую красоту его лица обрамляли копна волнистых волос цвета воронова крыла и изысканная заостренная бородка. Лоуренс вел себя, как прирожденный аристократ, даже не верилось, что его отец — всего лишь деревенский кузнец.

— Ник, дорогой, где ты был? — спросил Лоуренс.

— Беседовал с мистером Бартоломью.

— С этим подлецом?!

— Мы ставим его пьесу, — напомнил Николас.

— Бартоломью неподобающе груб! — настаивал актер. — Я раскусил его, как только увидел! Этот мерзавец имел наглость бросать на меня сердитые взгляды во время репетиции. Я этого так не оставлю. Я никому не позволю корчить кислую рожу и смотреть исподлобья на мою игру. Не подпускайте его ко мне на расстояние пушечного выстрела!

Гневную тираду Фаэторна прервал звон колоколов соседней церкви. В столице было более сотни церквей и соборов, и казалось, что колокола не умолкают ни на минуту, — это создавало угрозу представлению на открытом воздухе. Высокие крытые галереи по периметру внутреннего дворика приглушали гомон Грэйсчерч-стрит, но ничего не могли поделать с перезвоном, доносившимся с колокольни, примыкавшей к постоялому двору.

Лоуренс закатил глаза:

— Что скажешь, Ник?

— Может, повезет, а может, и нет.

— Поточнее, пожалуйста, — настаивал Фаэторн. — Ты же у нас моряк, умеешь предсказывать погоду. Что нам сегодня сулят небеса?